5 декабря 2025 года, 9.00 ч.
Международный финансовый центр «Астана» (МФЦА)

Сегодня искусственный интеллект часто рассматривается как неотъемлемый элемент будущего корпоративного управления. Однако, ключевой вопрос заключается в ином: может ли искусственный интеллект нести ответственность за управление?

Поскольку искусственный интеллект является лишь инструментом и ресурсом управления, а не самостоятельным субъектом корпоративных правоотношений, однозначно он не может нести юридическую или иную управленческую ответственность.

Формирование запросов для искусственного интеллекта относится к компетенции менеджмента и Совета директоров. Именно они определяют цели, рамки и способы его применения, поэтому здесь вопросов никаких не должно быть. Это просто надуманная проблема.

Использование искусственного интеллекта в деятельности органов управления - Совета директоров и менеджмента - это, конечно, важные вещи, но я бы хотел всё-таки перейти от этого будущего к нашему прошлому и настоящему.

На прошлом форуме мы поднимали базовые вопросы, связанные с институциональностью корпоративного управления. Речь шла о принципе ограниченной ответственности, о том, что корпоративная форма предполагает наличие уставного капитала и режим общей долевой собственности. Такая собственность не является общественной, по своей сути она является частной.

Соответственно, корпоративная структура может иметь публичную форму, например, в виде АО, либо непубличную - в форме ТОО.

Соответственно, мы говорим о корпоративном управлении не как о коллективной форме управления, основанной на соблюдении корпоративных стандартов, а именно о том, каким образом учитываются интересы частных инвесторов, прежде всего, миноритарных. Потому что у них есть частная собственность и речь идёт об общей долевой собственности именно как о частной, а не общей совместной собственности, характерной для государственной или общественной форм.

И здесь есть большие проблемы.

Анализ нормативных правовых актов показывает, что принцип ограниченной ответственности, лежащего в основе институциональности и имущественной обособленности корпоративного правления обособлености не соблюдается.

При этом, я даже не затрагиваю практику привлечения конечных бенефициаров любого ТОО или АО к ответственности за нарушения, допущенные менеджментом, исключительно на основании их статуса бенефициаров. Такая практика применяется без конкретного доказывания преступной связи между менеджментом и Советом директоров.

Более того, есть и, по-моему, до сих пор ещё работают нормативные правовые документы, согласно которым Совет директоров материнский компании участвует в выборе членов Совета директоров и даже менеджмента дочерних, внучатых и прочих компаний. Такая практика противоречит принципу ограниченной ответственности (читай - имущественной обособленности), закрепленным на законодательном уровне.

Даже сегодня мы имеем такую модель налогового администрирования, когда обязательства недобросовестных налогоплательщиков возлагаются на добросовестных. Например, налогоплательщик, который своевременно исполнил свои обязательства, может понести последствия за действия исчезнувшего недобросовестного налогоплательщика. При этом, отсутствует эффективное преследование или ответственность самого нарушителя, а его сделки и предприятия могут аннулироваться без соблюдения процедур, предусмотренных Гражданским и Административным кодексами, чтобы в итоге добросовестные налогоплательщики несли ответственность за чужие налоги, за налоги другого юридического лица. И это только один пример. 

Второй вопрос - это то, что на уровне Гражданского кодекса, на уровне корпоративного законодательства Совет директоров - единственный орган управления. При этом, ОСА как высший орган, хотя и является «высшим» по статусу, формально не относится к органам управления, что создает определенные правовые и практические противоречия.

Исполнительный орган тоже ведь орган управления, хотя и он в законодательстве обозначен лишь как «орган».

И все это в том смысле, что якобы Совет директоров несёт фидуциарную ответственность. Возможно, и несёт, но только как наблюдательный коллективный орган стратегического контроля за менеджментом. А между тем, менеджмент - единственный, кто может представлять компанию как юридическое лицо. Только он представляет компанию.

Ни члены, ни Председатель Совета директоров, ни даже стопроцентный акционер не имеют права представлять компанию без доверенности от CEO (генерального директора) этой компании. 

Давайте приведём всё в порядок и установим, что фидуциарную ответственность в чистом виде за исполнительные персональные должностные решения несет ответственность только менеджмент.

Совет директоров не может нести такую ответственность и текущая практика, когда ему передаются оперативные полномочия, является нарушением корпоративных принципов.

Возникает вопрос: на каком основании исполнительную должностную ответственность индивидуально несёт всегда менеджмент, а решение в реальности принимает Совет директоров?

Это чистой воды условие для коррупции. Члены Совет директоров всем управляют, но ни за что персонально не отвечают. 

И, наконец, третий вопрос, отсюда тоже вытекающий - по независимым директорам.

Каким образом они независимы?

Они независимы должны быть от основных акционеров. В этом основная идея. Правильно?

Следовательно, основной акционер не может ни назначать, ни увольнять независимых директоров. 

На практике же ситуация часто выглядит иначе. Например, сегодня в «Самрук-Казына» уже более 60% директоров обозначены как независимые. Но если в компании отсутствуют миноритарные акционеры, возникает вопрос: на каком основании формируется такое большинство независимых членов СД? Независимых директоров должны выбирать исключительно миноритарные акционеры и только они имеют право их снять. Любое иное вмешательство противоречит принципам независимости и подрывает функцию контроля, которую независимый директор должен обеспечивать. 

Обо всём этом я написал письма в МНЭ и АРРФР.

МНЭ ответили, что они улучшили систему конкурсного отбора независимых директоров. А всё остальное, по мнению МНЭ, урегулировано. Но я не понимаю, зачем улучшать систему конкурсного отбора, когда есть миноритарные акционеры? Пусть они выбирают и увольняют.

Ответ АРРФР более рефлексивный, за что большое спасибо Мадине Ерасыловне, а АРРФР в целом - за профессионализм и компетентность. Они предложили решать эти проблемы. Создали рабочую группу, в которую включили, в том числе и меня, за что спасибо. Надеюсь, что мы эти проблемы разрешим. 

Давайте «не слезать» с этих вопросов, а доведём их до конца, через изменение Гражданского и корпоративного законодательства. И тогда, возможно, попытки внедрить современные принципы корпоративного управления могут обрести реальное действие. Иначе сохраняются сплошные коррупция и централизация всех управленческих операций без надлежащей правовой основы. 

Я считаю, что Национальный совет при Президиуме НПП «Атамекен» по корпоративному управлению должен начать работать наряду с Ассоциацией независимых директоров. Нам нужно всю работу в этом вопросе возобновлять. 

Также я считаю, что регулятором в отношении корпоративного управления должен быть АРРФР, а не МНЭ, как у нас сейчас по законодательству. Тем более, что МНЭ не возражает, мне кажется. 

Давайте это сделаем и приведём всё в порядок.